Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

изваян из белого мрамора, длинный клинок в воздетом кулаке и колесо на шее. На пятьдесят футов он высился на вздыбленном единороге, страж города, что выстроили его дети. У ног его были великие фонтаны, выделанные подобием стайки херувимов. Воды неслись из ваз в их руках, наполняя огромную чашу у подножия статуи и оттуда изливаясь наружу, — этот единственный фонтан был истоком тех пяти великих каналов, что бежали по улицам Рив-Кёра.

Мы стояли у окна, слушая далёкие гимны на нараставшем ветру. Мы были облачены в новые одежды, предоставленные по велению самой Императрицы Изабеллы. Тонкая кожа, шёлковая рубаха, дивный сюртук багрянца, украшенный пуговицами чистого золота. Но лучше всего — шарф алого шёлка и маска нового фарфора покрывали наше лицо и горло, перекрашенные нашей собственной рукой. Обведённые чёрным глаза и пилообразная улыбка, почти столь же ужасная, как наш собственный истинный оскал.

— Отчего Восс оставил свой штурм?

Неделями я задавала себе этот вопрос, и при всём моём тихом гадании он оставался без ответа. Глянув на малую фигуру подле нас, мы наконец произнесли его вслух.

— Отчего Фабьен отступил, когда был так близок к победе?

Мать Марин хранила молчание, глаза прикованы к тому собору, пальцы сплетены. После того как мы обчистили гардеробы в Мэргенне, странно было облачать создание столь древнее в одежды юной девочки, но мы гадали теперь, не предпочли бы мы прежнее одеяние Марин. Наша Приоресса была облачена в новое сукно, как и мы, сшитое по заказу имперскими швеями, — суровые чёрные ризы и голубино-белый плат святой приорессы, обёрнутые вокруг тела дитяти с очами из эбена.

Мать Марин, воистину.

— Приоресса? — прошептали мы.

Марин склонила голову и сотворила знак колеса, пробормотав окончание своей молитвы. И наконец она обратила те бездонные чёрные очи на меня.

— Мудро ты спрашиваешь, Лиат. Мы и сами размышляли о том сии последние недели.

— Нашла ли ты ответ, что удовлетворяет? Мы не видим в этом смысла.

— Наше прибытие наверняка сыграло роль. После своего крестового похода у Шарбурга Фабьен мнил нашу Веру угасшей. Веками трудился он, дабы разрушить мечту Иллии, и смятение, верно, охватило его, когда он узнал, что потерпел неудачу.

— Но если Дева напирала с тем числом, что у неё было, она могла бы уничтожить нас тогда же и там же. И всё же отец её велел ей отступить. Отчего?

— Из-за Диор, мыслим мы. Откровение, что она Фиаин дахтр, а равно и наследница небес, не было предвидено даже Воссом. Надави Кестрел, кто скажет, не была ли бы Диор ранена? Даже сражена? Фабьен знает пророчество. Он знает, что у него есть срок до Праздника Девы, дабы остановить нас. Он терпелив, как никто, и вечно стремился взять Грааль живой.

Мы покачали головой; ещё один вопрос, что постоянно грыз нас.

— И всё же мы не знаем отчего.

— Отчего не важно, Лиат. Она никогда ему не достанется. — Марин глянула на небеса, и нежные хлопья мёрзлой серости целовали окно. — Не заботься о Воссе. Зима пришла вновь, и Фабьен вскоре вернётся в силе. Всякая мысль, всякая воля должны быть теперь устремлены к тому, чтобы Диор взошла на трон.

Мы кивнули, глядя на омытые бурей небеса вверху. Мы всё ещё верили в пророчество — после всего, что мы видели в деяниях Диор, наша вера в Грааль Сан-Мишона была сильнее, чем когда-либо. И мы всё ещё отчаянно цеплялись за мысль, что, исполнив мечту его сына, соединив небо и землю воедино, Бог рассудит наши души праведными.

— Какие вести о Фебе?

— Путь её был полон опасностей. Грязнокровки бродят по землям невозбранно. Но она наконец в виду Сан-Максимилля. Святой Клинок скоро будет нашим.

— На шаг ближе к спасению.

Марин покачала головой.

— И всё же за десять тысяч лиг. Диор даже не завела с Императрицей Изабеллой речи о своём восхождении на трон.

Мы вздохнули тогда, низко опустив голову.

— Она пыталась. Первая забота Изабеллы — починка укреплений, восполнение войск. Они вместе посещают мессу, но Граалю ни разу не дают случая поговорить с Изабеллой наедине. Мы подозреваем, что Императрица не вполне доверяет Диор. Или нам. — Мы облизнули наши изувеченные губы, голос стал тих. — И у Диор свои тревоги. Мысль о том, что она закатная плясунья, была бы для неё достаточно тяжела и одна. А с тех пор как она узнала о своей родословной, дела меж ней и Рейн стали… натянуты, как ты можешь представить.

— Что я могу лучше представить, так это огни, что ждут нас, коли мы потерпим неудачу, — прошипела Марин. — Нет у нас времени на ребяческую мелодраму. Семь недель минуло с тех пор, как мы прибыли, и того, что Грааль «пытается», более недостаточно. Прибыли первые знамёна из южных провинций со свежими войсками, и Императрица даёт нынче пир, дабы приветствовать своих лордов.

— …Ты хочешь, чтобы Диор завела речь об этом прилюдно?

— Если она не может говорить с Изабеллой наедине, какой у нас выбор? Хотелось бы, чтобы мы могли просто подчинить воли тех, кто вокруг Грааля, и покончить с этим. Но всякий кубок, из которого пьют Изабелла и её челядь, — чистейшее серебро, а всякий член свиты Диор, что вкусил её крови, ныне неуязвим для порабощения.

Мы моргнули при этих словах. У Вулфрика были рабы — те охотники, что рыскали по сельщине в поисках знаков Грааля, все были привязаны к нему. Но…

— Ты… пыталась поработить членов её отряда?

— Уйми своё лицедейство, Лиат. Те, кто творит волю Всемогущего, свободнее всех под небом. И нет места греху в сердце, исполненном огня Божьего. — Марин поджала губы, задумчиво. — И всё же даже без Крови есть иные способы, какими мы можем влиять. И ты — один из них.

— …Я?

— Диор доверяет тебе, Лиат. Она к тебе привязана. Колёса приведены в движение. Когда Диор придёт к тебе за советом, ты направишь её лишь в сторону трона.

— Колёса, что т…

— Ты верная и истинная служительница Бога, дитя. Мы видим в тебе преданность, яростную, как небесный огонь. Мы гадаем, ведал ли Вулфрик, сколь ярко возгорится твоя вера, когда взял тебя к себе. Мы гадаем, не оттого ли он избрал тебя себе в преемницы.

Осколок льда пронзил тогда наше нутро; её глаза, точно чёрное стекло,